Жар-птица: огненный дебют, изменивший историю балета

25 июня 1910 года в парижской Гранд-Опера произошло событие, которое историки искусства называют началом новой эпохи в балете. В этот вечер публика впервые увидела балет «Жар-птица» — постановку антрепризы Сергея Дягилева на музыку почти неизвестного тогда композитора Игоря Стравинского.

Спектакль оказался настоящим откровением. Он соединил русскую сказку, новаторскую музыку, смелую хореографию и фантастическую сценографию. Впервые балет воспринимался не как набор танцев, а как единое художественное произведение.

Так началось триумфальное шествие русского балета по миру.

Изначально музыку для «Жар-птицы» должен был писать известный композитор Анатолий Лядов — автор «Кикиморы» и «Волшебного озера». Однако работа продвигалась слишком медленно.

Тогда Сергей Дягилев принял рискованное решение.

На одном из концертов он услышал оркестровую пьесу молодого композитора — «Фейерверк». Публика приняла её холодно, но Дягилев уловил в этой музыке главное — энергию нового времени.

Композитора звали Игорь Стравинский.

Хореограф Михаил Фокин вспоминал: «Музыка эта горит, пылает, бросает искрами. Это именно то, что нужно было для огневого образа Жар-птицы».

Стравинский получил заказ — и шанс, который определил всю его дальнейшую судьбу.

Работа шла стремительно. Стравинский писал музыку, отправлял её частями в Петербург, где находилась труппа. Фокин сразу ставил танцы. Этот тесный союз композитора и хореографа стал одним из секретов успеха спектакля.

Фокин построил хореографию на резких контрастах:

Жар-птица танцевала на пуантах — стремительно и порывисто, словно действительно взмывая в воздух.
Царевны двигались босиком — мягко и плавно, как земные девушки из сказки.
А персонажи Кощеева царства были решены в гротескной, почти демонической пластике.

Так возникли три разных мира, существующих в одном спектакле.

Когда балет был завершён, труппа отправилась в Париж — на знаменитые Русские сезоны.

На премьере присутствовали крупнейшие деятели европейской культуры: Марсель Пруст, Морис Равель, Клод Дебюсси, Жан Жироду.

Успех оказался ошеломляющим. Критик Генри Геон писал: «"Жар-птица" — чудо равновесия между движениями, звуками и формами. Когда пролетает Птица, кажется, что её несёт сама музыка».

Европейская публика увидела в спектакле нечто новое — искусство, где музыка, танец и живопись создают единый мир.

Не меньшую роль в успехе сыграло оформление спектакля.

Декорации создавал художник Александр Головин. Его Кощеево царство было не просто фоном, а настоящим фантастическим пространством — золотистым, тревожным, наполненным ощущением сказочной угрозы.

Костюмы для главных героинь создал Леон Бакст.

Особенно поразил публику наряд Жар-птицы. В нём Тамара Карсавина казалась живым огнём — её движения превращались в вспышки цвета и света.

А костюм Царевны Ненаглядной Красы соединял модерн с древнерусской традицией. Его основой стала рубаха-долгорукавка — старинный северный наряд с длинными складчатыми рукавами, украшенный золотым орнаментом и жемчужными узорами.

Так в одном спектакле соединились русский фольклор и художественный язык европейского модерна.

Иван Гремиславский, театральный художник, писал о работах Александра Головина:

К сожалению, эта первая версия работы Александра Головина к «Жар-птице» почти целиком пропала во время Первой мировой войны, но была, с некоторыми изменениями, воссоздана им в период с 1917 по 1921 годы. В 1921 году в Петрограде, в Государственном театре оперы и балета, «Жар-птицу» в оформлении Головина поставил Фёдор Лопухин.

Основной комплект эскизов к «Жар-птице» в 1920-е годы был продан советским правительством американскому коллекционеру Б. Л. Килгуру и долгие годы считался утраченным. Лишь в 2000 году на аукционе Sotheby's появился комплект из 20 костюмов, созданных по этим эскизам, — событие стало настоящей сенсацией для мира искусства. Уникальная коллекция, считавшаяся потерянной почти 80 лет, вновь вернулась к ценителям, напомнив о величии русского театрально-декорационного искусства.

Удивительно, но роль Жар-птицы сначала предлагали двум крупнейшим балеринам своего времени.

Матильда Кшесинская отказалась. Анна Павлова сочла музыку Стравинского слишком странной.

В итоге партию исполнила Тамара Карсавина — и именно она стала первой легендарной Жар-птицей.

Образ Кощея Бессмертного в дореволюционной России был фигурой опасной. Ранее оперу Римского-Корсакова цензура запретила, усмотрев в сказочном злодее намек на самодержца (а в яйце — символ его власти). По этой же причине «Жар-птица» появилась на сцене в России только после революции.

История балета неожиданно переплелась с драмой русской эмиграции.

Философ Лев Карсавин, брат балерины, был арестован ЧК и ожидал расстрела. На допросе комиссар неожиданно спросил его:

— Вы брат той самой Карсавиной?

Они долго обсуждали её роли — «Жизель» и «Жар-птицу». В итоге философа не только не расстреляли, но и включили в список высылаемых за границу на знаменитом «философском пароходе».

Почти через сорок лет после парижской премьеры «Жар-птица» пережила новое рождение — уже по другую сторону океана.

В 1949 году в Нью-Йорке хореограф Джордж Баланчин, бывший ученик дягилевской школы, решил вернуть на сцену балет, с которого когда-то началась мировая слава русского театра. Но теперь сказку о Жар-птице должен был увидеть другой мир — Америка. Для оформления спектакля он пригласил художника Марка Шагала.

Их союз оказался неожиданным и почти символическим: один создавал хореографию, выросшую из русской классической традиции, другой наполнял сцену фантастическими красками и образами, словно сошедшими со страниц сновидения.

В 1931 году Иван Билибин взялся за оформление балета "Жар-птица", в постановке Михаила Фокина для театра Colon в Буэнос-Айресе.

В 60-х годах ХХ века Большой театр обратился к наследию Михаила Фокина. На сцене Кремлевского дворца съездов (ныне - Государственный Кремлевский дворец) был поставлен знаменитый балет «Жар-птица».

Спустя почти полвека после первой постановки главную партию в балете "Жар-птица" исполнила Майя Плисецкая.

«Жар-птица» открыла миру Стравинского. Прославила русскую школу хореографии. Показала, что балет может быть современным искусством.

Именно с этого спектакля началось то, что Европа вскоре назовёт триумфом русского балета.

А образ огненной птицы — символ удачи и преображения — стал метафорой самого русского искусства начала XX века.