Историко-документальное расследование
Зимой 1837 года Россия замерла в ожидании. На Черной речке прозвучал выстрел, оборвавший жизнь «солнца русской поэзии». Но смерть Александра Сергеевича Пушкина стала не только национальной трагедией, но и точкой невозврата для его семьи, предопределив сложные, полные лишений и тихого героизма судьбы его вдовы и детей. Благодаря сохранившимся документам, письмам и воспоминаниям современников, мы можем восстановить картину тех страшных дней и проследить, как эхо пушкинской эпохи отозвалось в веках.
Часть I. «Он ехал убивать?»: Последний поединок
Отношение к дуэли в пушкинскую эпоху было двойственным. Формально запрещенные законом (участникам грозила смертная казнь, даже если они погибали), на практике поединки случались часто, а суровость императорских указов смягчалась «необязательностью их исполнения». Для Пушкина дуэль с Жоржем Дантесом стала 21-й по счету.
В исторической литературе существует версия, что Пушкин ехал на Черную речку с холодной решимостью убить противника. Якобы он был уверен в своей победе, рассчитывая, что наказанием станет лишь высылка в Михайловское, где он сможет спокойно работать. Однако, обращаясь к мемуарам секунданта Данзаса, мы видим более сложную картину. По дороге Пушкин говорил: «Я не хочу, чтоб они (Геккерны) имели счастье меня проучить. Хотя чувствую, что это было бы для меня полезно... Но не нахожу в себе довольно смирения». Мысль о смерти и наказании его занимала, но формулировка «ехал убивать» остается версией, а не документальным фактом.
Известно другое: условия дуэли позволяли стрелять с любого расстояния на пути к барьеру. Когда противники начали сходиться, Дантес, не дойдя одного шага до своего барьера (расстояние составляло около 10-11 шагов), выстрелил первым. Исследователи предполагают, что в глазах Пушкина он увидел ту самую решимость, которая не оставляла поэту сомнений в собственном выстреле.
Пуля раздробила шейку бедра (крестец) и застряла в животе, вызвав перитонит. Современная медицинская экспертиза подтверждает: это ранение было исключительно болезненным и для того времени — абсолютно смертельным. Медицина 1837 года была бессильна: не было рентгена, чтобы найти пулю, не было обезболивающих и антибиотиков. Как позже, в 1937 году, констатировал академик Бурденко, спасти Пушкина в то время было невозможно. Единственным облегчением для раненого был лед, который приносили с Мойки.
Часть II. Последние часы: между криком и забытьем
В квартире на Мойке, 12, разворачивалась драма. Поэта внес в дом его верный дядька Никита Козлов. Существует мемуарная запись, что Пушкин, опираясь на него, произнес: «Грустно тебе нести меня».
Пушкина везли с места дуэли в карете, которую предоставил старший Геккерен. Данзас и д'Аршиак, опасаясь гнева раненого, благоразумно не сказали ему, чей это экипаж.
В доме поэт, стараясь щадить супругу, долго не решался сказать ей правду. Он понимал: если Наталья Николаевна будет спокойна, когда он умирает, свет ее проклянет. Поэтому он позвал её и объявил о смертельности ранения.
В те часы, когда поэта мучили невыносимые боли, он «страшно кричал» и просил у друзей пистолет, чтобы прервать мучения. И в этот момент с Натальей Николаевной произошло нечто, что современники описывали как тяжелое, граничащее с беспамятством состояние. Спальня находилась за тонкой стенкой от кабинета мужа. Она не могла не слышать его криков, но впала в глубокий обморок или истерический ступор, вызванный шоком. Это состояние длилось ровно столько, сколько Пушкин не мог совладать с собой. Очнулась она лишь в тот миг, когда он закричал в последний раз. Увидев вокруг себя людей, она спросила: «Кто кричит? Что случилось?». Ей солгали, сказав, что кричат на улице.
Когда боль немного отступила, поэт простился с детьми. Их было четверо: Маша, Саша, Гриша и маленькая Наташа. Он благословил каждого, положив руку на голову.
Эпизод с морошкой подробно описан доктором Спасским: «...позовите жену, пусть она кормит. Он съел две-три ягодки, проглотил несколько ложечек соку морошки, сказал — довольно и отослал жену». Глядя на Наталью Николаевну, он произнес свое завещание: «Носи по мне траур два года и выходи замуж, но не за шалопая».
Доктор Даль, автор знаменитого словаря и один из врачей, находившихся у постели, оставил подробную запись последних минут. Когда Даль сказал: «Мы тебя поворотили», Пушкин ответил: «Кончена жизнь». А позже добавил: «Теснит дыхание... давит». Эти слова стали точкой в его земном пути.
Часть III. Прощение и забвение: Дантес и вдова
В то время как у дома на Мойке собирались толпы, на другом конце Петербурга, в голландском посольстве, царило ликование — Дантес выжил. Умирающий Пушкин отправил гонца с вестью о том, что прощает убийцу. Дантес в ответ велел передать холодное: «Скажите, что я его тоже прощаю».
Дантес был выслан из России. Он проживет долгую жизнь, станет сенатором и богачом, пережив Пушкина почти на 60 лет. Его дочь от Екатерины Гончаровой, Леони-Шарлотта, тяжело переживала факт убийства. Некоторые источники (включая публикации Национальной библиотеки Беларуси) упоминают, что она считала отца убийцей Пушкина и что это привело к душевной болезни, однако прямых медицинских свидетельств о помещении в лечебницу не сохранилось — это скорее часть семейной легенды.
Наталья Николаевна, выполняя волю мужа, уехала из Петербурга в свое родовое имение — Полотняный Завод. Она носила траур не два года, а все семь. Известно, что она отказывалась выходить к обеду, если за столом сидел ее брат, который все деньги, предназначенные ей, отправлял во Францию Дантесу, женатому на ее сестре Екатерине. Екатерина умерла вскоре после рождения долгожданного сына.
Часть IV. Генеральша Ланская: долг перед прошлым
Жизнь взяла свое. Спустя семь лет Наталья Николаевна, мать четверых детей, согласилась на брак с генералом Петром Ланским. Это был достойный человек, и её дети приняли его. Николай I хотел быть посаженным отцом на свадьбе, но вдова поэта проявила твердость: «Или на этой свадьбе никого из моих, или свадьбы не будет». Император простил эту дерзость, но позже стал крестным отцом первого ребенка Ланских.
В этом браке Наталья Николаевна родила еще троих детей. Она была многодетной матерью, но никогда не забывала Пушкина. Император, как и обещал в своем письме умирающему поэту («Если на этом свете встретиться не доведется, за жену и детей не беспокойся, они на мне»), сдержал слово: выплатил долги (около 140 тысяч рублей), назначил пенсию вдове и дочерям до замужества, а сыновьям — на воспитание.
Самым дорогим подарком для старшей дочери от первого брака стали письма Пушкина к жене, которые Наталья Николаевна передала ей перед отъездом за границу.
Часть V. Дети Пушкина: отголоски великой тени
Судьба детей поэта сложилась по-разному.
- Старший сын Александр дослужился до генерала и жил в Вильно (современный Вильнюс) в имении Маркучяй. Именно он продал Михайловское в казну, чтобы там создали музей. После революции музей в Вильно был национализирован. История о «полуторке», которая приехала и бесследно увезла пушкинские реликвии, скорее отражает хаос тех лет, чем является задокументированным актом вандализма.
- Сын Григорий вел тихую жизнь.
- Дочь Наталья вышла замуж за сына того самого Леонтия Дубельта, который причинил столько неприятностей её отцу. Брак был неудачным, и мать поддержала её решение уехать.
Но самая пронзительная история связана со старшей дочерью — Марией Александровной Пушкиной (Гартунг). Она была той самой девочкой, которая сидела на коленях у отца. Именно с неё Лев Толстой писал облик Анны Карениной: встретив её в гостях, он был поражен её внешностью — «арабскими завитками на затылке» и гордой осанкой в черном кружевном платье.
После 1917 года жизнь переменилась. Мария Александровна, потомок великого поэта, оказалась на пороге голодной смерти, в полной нищете. И единственным, кому она могла пожаловаться на свою горькую жизнь, был «бронзовый отец». Она приходила к памятнику Пушкину на Тверской бульвар и разговаривала с ним. Прохожие шарахались, думая, что это сумасшедшая старуха.
Ходатайства о пенсии для дочери поэта были направлены наркому Луначарскому. Пенсию назначили, но Мария Александровна умерла 7 марта 1919 года, так и не дождавшись выплаты. Деньги пришли уже после её смерти и были потрачены на похороны.
Часть VI. Память: от реликвий до музея
Память о Пушкине творила чудеса и после его смерти. Существует легенда, что юный студент Иван Тургенев дал два золотых дворнику, чтобы тот вынес ему прядь волос поэта. Документальных подтверждений этой красивой истории нет, но она прочно вошла в пушкиниану.
Достоверно известно другое: во время прощания в гробу у Пушкина были выстрижены бакенбарды на память, что вызвало гнев вдовы.
В XX веке история дома на Мойке едва не оборвалась. В 1920-х годах там жил некий писатель, которого раздражало внимание прохожих к окнам. Существует городская легенда, что он распорядился сбить мемориальную доску и сбросить её в реку. В академических источниках по истории музея этот факт не фигурирует как документально подтвержденный, но он ярко характеризует отношение некоторых представителей новой власти к историческому наследию.
Долгое время планировка квартиры считалась утерянной, и ошибочно полагали, что окна кабинета выходят на Мойку. Только благодаря плану, зарисованному В.А. Жуковским, и кропотливой работе реставраторов удалось установить истину: кабинет поэта выходит окнами во двор. Сегодня обстановка восстановлена, и каждый, кто переступает порог этой комнаты, невольно меняется в лице, чувствуя сопричастность к трагедии, произошедшей зимой 1837 года.
Эпилог
Пушкинская эпоха официально завершилась в 1837 году. Но мы до сих пор продолжаем жить в ней, потому что невозможно существовать рядом с Пушкиным и оставаться прежним. Судьба его вдовы, вынужденной искать спасение в новом браке, и детей, разбросанных по миру войнами и революциями, — это не просто печальное послесловие. Это часть великой русской истории, где личная трагедия неразрывно переплетена с судьбой страны.
